i_s_o_m

Воспоминания тех дней – то, как я учился управлять своей машинкой, стук в дверь, приказ нацистов ехать в чужую квартиру, разграбление наших вещей, исчезновение и появление моего отца – мои самые сильные детские воспоминания. Будь я постарше, я бы понял что эти события, названные «хрустальной ночью», погубили не только окна в синагогах и магазине моих родителей, но и бесчисленное количество еврейских жизней.

В ретроспективе моей семье повезло. Наши страдания были ничто, по сравнению со страданиями миллионов других евреев, вынужденных оставаться в Европе при нацистах. А мы, с 14-и летним Людвигом, после страшного и унизительного года уехали из Вены в Соединенные Штаты, к нашим бабушке и дедушке, жившим в Нью-Йорке. Еще через полгода к нам присоединились родители. Хотя наша семья жила при нацистах всего год, это был самый унизительный, нищий и страшный период в моей жизни.

Сложно проследить зависимость всей совокупности интересов и действий взрослой жизни, от конкретных событий в детстве и юности.  Но все же я не могу не связать проявление моего интереса к вопросам мышления, поведения, мотивации, памяти, с моими детскими событиями в Вене. Одним из девизов постхолокоста у евреев, стал девиз «Никогда не забудем», призывающий следующие поколения не допускать проявлений антисемитизма, расизма  и ненависти к инакомыслию, позволившим нацистам производить свои злодеяния. Моя научная работа исследует биологический фундамент этого девиза: процессы в мозге, позволяющие нам помнить и вспоминать.

Воспоминания о тех событиях в Вене проявились даже раньше моего интереса к науке, будучи студентом колледжа в Соединенных Штатах. Я питал ненасытный интерес к современной австрийской и немецкой истории, планируя стать историком. Я изо всех сил пытался понять политические и культурные мотивы людей, любящих культуру и искусство, и, вдруг, совершающих самые варварские и жестокие действия. Я написал несколько трудов по австрийской и немецкой истории, в том числе, с отличием, диссертацию об отношении немецких писателей к нацизму.

В 1951-52, последний год учебы в колледже, я заинтересовался психоанализом – дисциплиной, сосредоточенной на изучении памяти и личности, чтобы понять корни, часто иррациональные, человеческой мотивации, мышления и поведения. В начале 1950-х  большинство психоаналитиков имели медицинское образование, поэтому я решил поступить в военно-медицинскую школу. Там я стал свидетелем революции, происходящей в биологии, ведущей к разгадкам фундаментальных тайн живой природы.

Так, меньше чем через год моего поступления в медицинскую школу, была открыта структура ДНК, в результате чего для научных исследований стали доступны генетические и молекулярные механизмы работы клеток. Со временем, объектом таких исследований должны были стать клетки человеческого мозга – самого сложного органа во вселенной. Тогда я и заинтересовался вопросами памяти. Как нервные клетки моего мозга так долго помнят венские события? Как они запомнили сложное трехмерное пространство нашей квартиры, по которой я гонял свой игрушечный автомобиль? Как тот стук в дверь настолько проник в клеточную и молекулярную структуру моего мозга, что я могу вновь переживать яркие визуальные и эмоциональные детали этих событий, произошедших более полувека тому назад? Эти вопросы, остававшиеся без ответа еще поколение назад, теперь отступают перед биологий мозга.

Эти открытия, захватившие мое воображение студента-медика, превратили биологию из, в основном, описательной науки, в последовательную и исследовательскую, твердо основанную на генетике и биохимии.
До появления молекулярной биологии господствовали три основных идеи: дарвинизм, показывающий, что люди и животные постепенно развивались от более простых предков; предположение о том, что наследование физических и психических черт имеет генетическую основу; и теория о том, что клетка – базовая единица всех живых существ.
Молекулярная биология объединила все эти идеи, сосредоточившись на функциях генов и белков в отдельных клетках. Она признала ген единицей наследственности и движущей силой эволюционных изменений, а продуты генов, белки, элементами клеточной функциональности. Исследуя фундаментальные основы жизненных процессов, молекулярная биология показала общность механизмов, действующих у всех живых существ. Молекулярная биология важна для нас даже больше чем квантовая механика или космология, или другие области науки, так как она непосредственно затрагивает нашу повседневную жизнь, наше сознание, наше «Я».


Продолжение следует

Прошлое не управляет нами буквально, если только не вкладывать в это утверждение биологический смысл. Прошлое, это образы. Зачастую они также структурированы и избирательны, как мифы. Образы и символы прошлого сказываются на нас почти так же, как генетическая информация сказывается на наших чувствах. Каждая историческая эпоха отражается в фотографиях и мифологии.

–Джордж Стейнер, «В замке Синей Бороды» (1971)


Персональная память и биология памяти.

Меня всегда очаровывала память. Только подумайте, вы можете вспомнить свой первый день в школе, первую любовь. При этом вы не только вспоминаете факт произошедшего, но и можете почувствовать атмосферу, при которой это происходило, достопримечательности, звуки и запахи, компанию, время дня, эмоциональный тон бесед. Воспоминания являются формой умственных путешествий во времени, позволяя нам освободиться от рамок пространства и времени и давая возможность двигаться в самых разных измерениях.

Мысленные путешествия во времени позволяют мне писать эти строки, сидя дома, в своем кабинете с видом на Гудзон, перенося меня на 67 лет назад и на восток, через Атлантический океан, в Вену (Австрия), где я родился, и где моим родителям принадлежал маленький магазин игрушек.

7 ноября 1938 года, мой девятый день рождения. Родители только что подарили мне подарок, которого я так ждал – машинку на батарейках и с дистанционным управлением. Очень красивая, блестящая, синяя машинка. У нее очень длинный кабель, соединяющий ее с рулем на пульте, которым я могу ею управлять. Следующие два дня я только и делаю, что гоняю ее по нашей маленькой квартире, через гостиную, столовую, между ножками стола, за которым обедают мои родители и старший брат, все более уверенно и с возрастающим удовольствием.

Но моя радость была недолгой. Два дня спустя, рано вечером, в дверь нашей квартиры постучали. Я до сих пор помню тот стук. Отец еще не вернулся с работы из магазина.  Мать открыла дверь. Вошли двое мужчин. Они представились полицейскими, нацистами, и приказали нам собрать кое-что из вещей и освободить квартиру. Дали нам адрес, и сказали, что мы должны быть расквартированы по нему до последующих указаний. Мы с матерью взяли только смену белья и немного туалетных принадлежностей, а мой брат Людвиг сообразил захватить две наибольших для него ценности – свои коллекции марок и монет.

Собрав эти пожитки мы отправились в дом незнакомой нам пары пожилых, зажиточных евреев, живущих за несколько кварталов от нас. Их большая, хорошо и элегантно обставленная квартира очень меня впечатлила. Хозяин ложится спать в красивой длинной ночной рубашке, не то, что старая и поношенная пижама моего отца, одевает ночной колпак, чтобы не испортить прическу, и специальную накладку на верхнюю губу, для сохранения формы усов. Несмотря на наше вторжение, они остаются очень вежливыми и интеллигентными. Со всем их богатством, они тоже очень напуганы и обеспокоены событиями, которые принесли нас в их жизнь. Моя мать стесняется, понимая, что  присутствие трех свалившихся на голову людей неудобно и нежелательно. Я удивлен и напуган все то время, что мы провели в их квартире. Но наибольшее беспокойство вызывает исчезновение нашего отца, пропавшего очень неожиданно – мы понятия не имеем где он, что с ним.

Через несколько дней нам разрешили вернуться домой. Наша квартира уже была совсем не такой, какой мы ее оставили. Она была разграблена, пропало все ценное – мамина шуба, украшения, столовое серебро, кружевные скатерти,  несколько папиных костюмов, все мои подарки, включая мой красивый, блестящий, синий автомобиль с дистанционным управлением. Однако, к нашему большому облегчению, 19 ноября, через несколько дней после нашего возвращения в квартиру, к нам вернулся отец. Он рассказал, что был пойман в облаве, вместе с сотнями других евреев, и заключен в армейском бараке. Его отпустили потому, что ему удалось доказать что он воевал в составе австро-венгерской армии на стороне Германии, в первую мировую войну.

Продолжение следует.

Кроме решения основных проблем в этой области, занимающей наши умы еще со времен Сократа и Платона, размышлявших о природе мышления более двух тысяч лет назад, теперь мы получаем практическую возможность проникнуть в суть этого процесса, затрагивающего нашу повседневную жизнь. В настоящий момент наука все больше вливается в нашу жизнь и перестает быть предметом интереса исключительно ученого сообщества, становясь неотъемлемой частью современной жизни и культуры. Ежедневно, различные СМИ сообщают нам о новых открытиях, которые, казалось бы, широкая публика понять просто не может, но люди читают, например, о потере памяти вызванной болезнью Альцгеймера, о возрастной потере памяти, пытаясь, часто неудачно, понять различия между этими процессами, один из которых прогрессирующий и разрушительный, а другой протекает сравнительно мягко. До их сведения доводится, что гены затрагивают поведенческие способности, и что нарушения в этих генетических механизмах вызывают психические и неврологические заболевания, но в очень общих чертах описывается то, каким образом это происходит. Наконец, люди узнают о наличии гендерных факторов, влияющих на способности и карьерный рост мужчин и женщин. Означает ли это, что мозг у мужчин и женщин устроен по-разному? И есть ли различия в обучаемости и способностях мужчин и женщин?

Большинству из нас, в течении жизни, придется не раз принимать важные частные и общественные решения, некоторые из которых будут приняты в здравом уме, а другие под влиянием психологических и неврологических факторов, поэтому свободный доступ к научной информации, представленной в четкой и доступной форме, очень важен. Я разделяю мнение научного сообщества, считающего, что мы обязаны обеспечивать общественность этой информацией.

В начале своей неврологической карьеры я понял, что людей, не имеющих прямого отношения к науке, очень интересует вопрос о сознании, и мы, как ученые, должны им это объяснить. Исходя из этих соображений мы с одним из моих коллег из Колумбийского университета, Джеймсом Шварцем, написали книгу «Основы нейрологии», ставшую учебником для колледжей и медицинских школ, и пережившую уже пятое издание. Ее публикация вызвала довольно большое число предложений выступить с докладами на тему биологии мозга для широкой общественности. Этот опыт стал для меня наглядным примером того, что люди,  не имеющие отношения к науке, готовы прилагать образовательные усилия для понимания ключевых вопросов биологии, работы мозга, в том случае, если ученые готовы прилагать усилия для их просвещения. Поэтому я написал эту книгу как введение в биологию мозга, для широкого круга читателей, не имеющих научного опыта.

 Моя цель состоит в том, чтобы простыми словами объяснить как понимание биологической природы сознания из, в прошлом,  теоретической и наблюдательной науки превратилась в современную экспериментальную биологию.
Еще одним стимулом,  для написания этой книги, явилась моя номинация осенью 2000 г. на Нобелевскую премию по физиологии и медицине, которую я имел честь получить за мой вклад в открытия, касающиеся передаче сигналов в нервной системе. Всем лауреатам Нобелевской премии предлагается написать автобиографические эссе, в ходе написания которого я более ясно, чем прежде, увидел, что мой интерес к механизмам формирования памяти уходит своими корнями в мое детство, и напрямую связан с событиями в Вене.

Так же я с большим удивлением и благодарностью принял тот факт, что мои исследования позволили мне принять участие в исторических научных событиях, и стать частью сообщества экстраординарных биологов всего мира. Я познакомился с учеными, стоящими в передних рядах недавней революции в биологии и неврологии, и многие мои собственные открытия и исследования произошли под влиянием моего с ними взаимодействия.

Таким образом, в этой книге переплетаются два текста. Первый – о величайших научных достижениях в области биологии мозга, произошедших на протяжении последних 50 лет.
Второй – о моей жизни и научной карьере за эти пять десятилетий.
Здесь рассказывается о том, как и какие события моего детства в Вене обнаружили мой интерес к механизмам памяти, эмоций, проявившийся сначала в изучении истории и психоанализа,  а затем биологии головного мозга на клеточном и молекулярном уровне.
Иначе говоря, «В поисках памяти» это рассказ о том, как мои личные познавательные интересы пересеклись с одной из самых важных и интересных  научных областей – попытками понять клеточные и молекулярные механизмы сознания.

Понимание человеческого разума в рамках биологии, стало главной задачей для науки 21-го века. Мы хотим понять биологические механизмы восприятия, обучения, памяти, мышления, сознания, пределы свободы воли. Еще несколько десятилетий назад, изучение этих ментальных процессов было немыслимой задачей для биологов. До середины 20-го века, мысль о том, что мышление, как один из самых сложных процессов, происходящих во вселенной, приоткроет свои тайны для биологического анализа, тем более на молекулярном уровне, казалась несерьезной. Достижения последних 15-ти лет позволяют биологам исследовать и изучать эти процессы. Открытие структуры ДНК Уотсоном и Криком в 1953-м, произвело революционный переворот, и стало основой понимания того, как генетическая информация контролирует клеточную функциональность. Это открытие стало фундаментальной основой в понимании механизмов генной регуляции, синтеза белков, определяющих клеточную функциональность,  и того, как генетические изменения, включение и выключение генов, модификация белков, сказываются на строении организма. Следствием этих значительных достижений биологии, стал ее выход на центральные позиции в созвездии наук, в один ряд с физикой и химией.

Вооружившись новыми знаниями, биология по новому попыталась взглянуть на свою высшую цель — биологическую природу человеческого разума. Эти попытки, долгое время бывшие невозможными для науки, уже приносят свои результаты.  А ведь оглянись кто-то на пару последних десятилетий 20-го века, он, вероятно, назвал бы удивительным тот факт, что самые ценные сведения о человеческом сознании, были получены в ходе этого периода, не в областях традиционно занимающихся вопросами разума — философии, психологии, или психоанализа. Вместо этого они были получены в результате слияния этих областей с биологией мозга, и спровоцировали новейшие достижения в области молекулярной биологии. Результатом всего этого стало новое понимание разума, оперирующее возможностями молекулярной биологии для изучения величайшей из тайн жизни.

Эти новые представления базируются на пяти принципах.

Во-первых, разум и мозг неразделимы. Мозг это биологическая система, с величайшими вычислительными возможностями, регулирующая наши мысли и эмоции, контролирующая наши действия. Мозг управляет не только моторными функциями, такими как бег, прием пищи, а также целым комплексом навыков, присущих человеку — мышление, речь, творчество. С этой точки зрения разум представляет собой результат процессов, происходящих в мозге, так же как ходьба является результатом процессов происходящих в ногах, но значительно более сложных.

Во-вторых, каждую психологическую функцию головного мозга, от простейших рефлексов, до творческих способностей в литературе, музыке, изобразительном искусстве, осуществляют специализированные нейронные цепи в разных отделах мозга. Вот почему термин «биологический разум» нужно понимать как набор умственных операций, выполняемых этими специализированными нейронными цепями, а не как термин, обозначающий конкретную область мозга, в которой происходят ментальные процессы.

В-третьих, эти цепи образованы одними и теми же сигнальными единицами – нервными клетками.

В-четвертых, нейронные цепи используют специфические сигнальные молекулы, для генерации сигналов внутри и их обменом между нервными клетками.

И, наконец, эти сигнальные молекулы сопровождают нас  на протяжении миллионов лет эволюции, некоторые из них присутствовали в клетках наших самых древних предков, и могут быть обнаружены в наших самых далеких и примитивных эволюционных родственниках: одноклеточных организмах, таких как бактерии и дрожжи, и простых многоклеточных организмах, таких как черви, мухи и улитки. Эти существа используют те же сигнальные молекулы для реагирования на внешние условия, которые используем и мы, для организации нашей повседневной жизни, и приспособления к условиям окружающей среды.

В итоге мы получаем не только новые представления о механизмах восприятия, обучения, памяти, чувств и реакций, но и новые перспективы в контексте биологической эволюции. Это заставляет нас понять, что разум берет свои истоки в молекулярных механизмах, используемых нашими предками, и что наша душевная составляющая является результатом биологических процессов, происходящих в нашем организме.

Ввиду далеко идущих последствий для индивидуального и социального благосостояния, в настоящее время научное сообщество единодушно признает биологию разума 21-го века столь же перспективной, как генетику 20-о века.


Продолжение следует.